TRANSGRESSIONS & SPACESHIPS (dadakinder) wrote,
TRANSGRESSIONS & SPACESHIPS
dadakinder

Category:

Интервью для Swickd о новых романтиках (photo: Nataliya Masharova)

«Романтику нужно нечто большее, чем капкейк или хромированная кепка
– он жаждет поэзии, парков и революций».




У тебя вообще есть какая-то внутренняя уверенность, что эпоха «новых романтиков» наступит? Какие предпосылки?

Сегодня самой очевидной предпосылкой появления «новых романтиков» является волна международных протестов. Когда люди начинают массово выходить на улицы своих городов, чтобы социализировать желание перемен, это указывает на то, что текущая версия глобального порядка устарела и есть потребность в производстве новой реальности. Другой вопрос, способны ли конкретные вышедшие произвести нечто содержательно новое, но сам их выход – знак времени и действие романтическое.

Здесь важно распознать нечто большее, чем набор «оранжевых путчей», которые, свергнув диктатора, воспроизводят ещё более консервативный порядок. Протесты могут вспыхивать и угасать, возвращаться и снова уходить в тень – отрицать сегодня само наличие революционного брожения внутри глобальных масс может только социально и политически близорукое существо.

Сегодня пахнет дождём. Быть наивным, впрочем, не стоит; новый мир не рождается в миг – он разверзается постепенно и органически. Я не знаю, наступит ли такой мир завтра, через год или пять лет, но обращаю внимание на то, что революционно-романтические настроения обнажают предрасположенность общества к метаморфозам.


Какими ты представляешь себе новых романтиков – внешний вид, идеалы, что они делают и в чем их гилти плэжр – пускай, даже слегка утопические они, на 100 лет вперед.

Романтизм есть свойство индивидуальности, здесь нет смысла вычленять некую обозримую и стандартизированную субкультуру. Можно попытаться понять, что предшествует новым романтикам, в следствие чего они возникают?

Когда романтика Перестройки расправилась с СССР, но обломалась о реальность 1990-х, большинство перестало мечтать. Доступные миражи американских фильмов соблазнили нищего и субмиссивного совка образом Эльдорадо: сверкающими виллами, спортивными машинами, героическими альфа-самцами и томными самками – всем тем, чего не было в жизни «октябрят». Затраханные коммунизмом, они очень быстро проглотили самую презентабельную фикцию свободы – «свободное потребление». Разговоры об идеалах и светлом будущем разили «красненьким». Обо всём этом 70 лет пиздели вожди. Так Али-Баба попадает в пещеру разбойников и становится Буратино – наступает внутренний капитализм, золотая лихорадка, – сознание уходит в бизнес и рождается поколение быстрых карьер и городских циников.

К концу 1990-х сформировался особый субменталитет: стало круто корчить из себя беспринципную рыночную сволочь, бравадиться работой «только ради денег», «мечтами» о загородной даче и шубами, подаренными любовницам.

Уже в начале нулевых авангардом циников стали креативщики, – офисный планктон 2.0., – следом явились молодые аполитичные модники, – хипстеры.

С точки зрения меметики, хипстеры являются лучшими копировальными био-машинами в истории человечества. Подобно Сети, они, казалось бы, увеличивают вирулентность культуры, но проблема в том, что хипстер суть хлопушка: пёстрый фантик, стреляет громко, но в итоге вылетает беспонтовое конфетти. Это динамика, лишённая контента, разукрашенный белый шум.

В хипстере материалистический гедонизм первых циников достигает своего зенита – мода становится религией, образом жизни и мышления. Реальность переживаний лишается ценности. Хипстер смотрит на себя внешним глазом, соотносится не с собой, но тенденциями. Это, в общем-то, новый обыватель и разноцветный клон, который стремится соответствовать нормам своего вида. Индивидуальность подменяет её протезированная имитация. Хипстер – это Танатос. Человек становится вещью, отношения становятся вещью, жизнь становится вещью.

Ты сидишь перед тотальным фейерверком, вспышки огней образуют всё новые и новые загогулины, идут годы, ты переползаешь из ресторана в ресторан, пустота болтает с пустотой, всё «полайкано», все «захайжены», фэшн-показы, светские рауты, галерейные открытия, вроде какой-то «экшн», вроде какой-то «фан», и большинство здесь, конечно, проживут нормальную бессмысленную жизнь, но ведь даже эта беспечная идиллия начинает пробуксовывать.

С одной стороны, за кулисами тотального веселья правительство вводит какой-нибудь закон «против пропаганды гомосексуализма». С другой – возникает банальная тоска по чему-то настоящему. Чтобы не только вкусно, но и сытно. Чтобы твориться ради чего-то значительного. Романтик возникают там, где человек истосковался по личностному и искреннему, – ну чтобы без поз и кривляний, без унылой поверхностности и пресной ограниченности; чтобы мы смотрели не друг на друга, но друг в друга, и всё, не имело значения, кроме живого блеска глаз.

Модники не понимают как можно просто гулять по городу. Бар, где делают «лучший мохито в столице», или «культовый клуб, мимо которого в 1970-х проходил Уорхол» – это им понятно. Но дрожь моста, по которому проносятся поезда, спальные высотки, покрытые жжёным сахаром вечернего солнца, или забытая беседка в лесу – это либо «не круто», либо «ну и что», а чаще всего – попросту не замечается и, что говорится, однохуйственно.

Новые романтики – это те, кто уже пресытился простыми капиталистическими радостями. Романтику нужно нечто большее, чем капкейк или хромированная кепка – он жаждет поэзии, парков и революций; великих идей, пронзительного искусства, героических поступков. Он ценит форму, но ищет содержание. Романтику чуждо равнодушие. Он нонконформист, но не социопат: действуя в обществе, он постоянно сдирает с себя заплывающую жиром социальную шкуру, чтобы переживать реальность во всей её полноте; меняться и менять.

Смелый прогноз – когда ждать этих изменений в общественном сознании, с кого и где все начнется?

Всё уже началось. Появление в глобальных массах романтических настроений является исторической закономерностью, признаком слома эпох. Ощущение приближения нового времени обостряет надежды на перемены. И хотя завтра всегда оказывается другим, чем предполагалось – его рождение неизменно сопутствуется идеалистическими порывами. Благодаря сегодняшнему рассвету технологий, мы оказались во времени, которое можно сравнить с космической эрой. Прогресс побуждает нас снова мечтать, снова смотреть в будущее. Важно понимать, что эта романтическая эйфория конвертируема в реальные перемены.

В те моменты, когда я кому-то из друзей излагаю такую вот мысль о новом возрождении, одни с уверенностью говорят – «нет, не бывать такому, у меня уже 1000 друзей в фейсбуке и я купил айфон, мне все нравится», другие – «все прогнило, у всех айфоны, уже поздно, ничего не будет». Ну вопрос в том, какая новая романтика возможна в ближайшем будущем – она должна начаться с отрицания цифровых реалий или все может произойти и в таких условиях?

Отрицание цифровых реалий – это побег и пассивный неолуддизм. Сеть – одна из ключевых технологий расширения сознания и претворения перемен. Я убежден, что именно благодаря Сети у человечества появляется ранее недоступный шанс произвести и распространить мемплекс нового мышления, по-настоящему измениться.

Айфоны – это удобные средства. Технологии являются важным элементом социальной реальности. Следует относиться к вещам прагматически, понимать, что они не могут быть чем-то первичным. Первично – потрястись оттенком Луны, отправиться в путешествие и узнать нечто новое. Почувствовать – первично, пережить – первично, а вещи – вещи должны выполнять свои функции. Ты прогниваешь не тогда, когда пользуешься вещью, но когда вещь становится смыслом твоей жизни. Человек, который приезжает в другой город, и вместо того, чтобы отправиться гулять по улицам идёт заниматься шопингом – это трагедия. Попадая в другой мир, он по-прежнему раб своего мира, где ему нужно как-то выглядеть, чтобы производить впечатление, сохранять свой социальный статус и заниматься прочей хуйней, которая не имеет ничего общего с подлинной жизнью.

Социализацию нужно отрицать, если по-хорошему и до конца, или новым романтикам и инстаграм с форсквейром по плечу?

Важна не социализация, но социальность. Важно общаться с людьми, чтобы не превратиться в замкнутую энтропичную систему. Мне, например, отвратительны хиппи, все эти неподмытые дауншифтеры с пляжа, считающие, что можно распрощаться с электричеством, уйти жить в пещеру и таким образом изменить мир к лучшему. Это дезертирство. Борьба за будущее происходит на территории общества. Важно действовать в социальном теле, бросаться в окружающую тебя общественную бурю. Новое мышление должно быть социализированным, иначе оно рискует зачахнуть на маргинесах.

А то, что сейчас происходит вокруг, по-твоему, цифровой эпохой называется или это уже какой-то следующий этап?

Сейчас цифровой и аналоговый миры сливаются в единую реальность. Уже окончательно понятно, что всем правят нарративы, из когнитивного действия возникает социальное действие, а значит – свобода информационного обмена является условием существования всех остальных свобод. Сеть открывает возможность переписывать сознание, выращивать человека, который будет способен производить новое общество.

Каким ты видишь новый Ренессанс в таких условиях, ну какими шедеврами искусства эта эпоха может впечатать себя в историю?

Авангард искусства находится сегодня в области синергии творчества, науки, и политики. Границы между этими феноменами будут всё тоньше, затем – исчезнут.

Сам ты какого развития событий хотел бы в этом отношении? Готов навсегда уйти из киберпространства?

Киберпространство – это медиа моей борьбы. Используя его, я произвожу когнитивную структуру, которая должна проливаться в социальную реальность, и производить перемены. То, чем я занимаюсь – это как раз синергия искусства, журналистики, поэзии, науки и политики.

Во что вообще сейчас веришь по-настоящему, что дает силы работать, путешествовать, создавать что-то?

Путешествия – это способ вырваться из социального пузыря, встретить другое и расширить сознание. Я рассматриваю путешествие как философскую практику, и, в этом смысле, идеал жизни для меня – это менять страну каждый год. Увы, документы старого мира этому не очень способствуют, и, тем не менее, за последние три года я побывал уже в десятках миров. Везде интересно, и нигде не хочется остаться. Даже в Нью-Йорке. Дорога развивает ум и чувства, освобождает тебя как художника и поэта.

В социальном и политическом смысле вся моя деятельность сосредоточена вокруг Луча. Вместе с Машаровой мы хотим превратить его в платформу для разнообразия информационных и эстетических пространств. В апреле Луч начнёт мутировать. Уже сейчас вокруг технологии пространств собирается международная команда авторов, начнут появляться новые проекты и независимые автономии. Луч второго поколения будет уже не блогом или журналом, но нелинейным медиа – перекрёстком, с которого можно отправиться в очень разные путешествия. Уникальность Луча заключается в том, что нам есть, что сказать.


Беседовал Данила Вольво
Сокращенная версия: Swickd
Tags: personal
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments