TRANSGRESSIONS & SPACESHIPS (dadakinder) wrote,
TRANSGRESSIONS & SPACESHIPS
dadakinder

Category:

интервью для kievreport о proza

АНАТОЛИЙ УЛЬЯНОВ: "ХОТЕЛОСЬ ПИСАТЬ О ЧЁМ-ТО ЖИВОМ, А КРУГОМ – РВОТА И ЖИВОПИСЬ"



Интернет-издание «ПРОЗА» — бесспорно эпоха в истории украинской журналистики нулевых. О яркой жизни и внезапной смерти журнала рассказывает его основатель и бессменный главный редактор Анатолий Ульянов.

Какова была изначальная концепция издания? Как она менялась впоследствии и чем это было вызвано?

Изначально ПРОЗА называлась “Украинский Литературный Портал” со всем вытекающим отсюда гноем. Мы видели, что украинские писатели – тараканы, но об этом никто не говорит вслух. Так в истории Украины появилась первая и последняя медиа-платформа с настоящей критикой. Мы писали о жлобах, жлобы бесились, но наши справедливые говномёты вносили искру жизни в косолапую нелепицу их литературного процесса. В 2005-м ебать труп стало скучно. Андрухович, Жадан, Дереш, и так по кругу, одни и те же существа, антисанитария, ногти, некрасивые девки с усами, и мышление на уровне “если бы не москали, наши книги были бы интересными”. Короче говоря, мы решили расширяться за пределы литературы в искусство как таковое. Думали, там лучше. Но и там – гонококки. Только толще и в леопардовых мини. В течение шести лет мы осмысляли то, что можно было просто не замечать, в какой-то момент оказались единственным источником независимой мысли, потом нас закрыла цензура и критиковать тараканов оказалось некому. Теперь вон кишат.

Ориентировались ли вы на посторонний опыт при создании Прозы?

Создавая украинскую культурную критику, мы ориентировались на опыт организаций Красный Крест и Врачи без границ.

С какими трудностями вам приходилось сталкиваться во время работы над материалами?

Сначала тараканы не хотели отвечать на вопросы, заданные на русском языке. Потом они звонили по ночам и пускали злобную слизь по линиям связи. Темы приходилось постоянно придумывать – в украинской культуре ничего не происходило. Хотелось писать о чем-то живом, а кругом – рвота и живопись. Был показательный случай. Когда все писали, что центр Пинчука – срань, потому что Пинчук – зять Кучмы, я написал текст, мол, да пусть он хоть дьявол, жрущий плоды из животов молодых матерей – оценивать нужно не личность Пинчука, а его центр. Т.е. по факту я заступился за чувака во имя искусства. Мне тут же позвонили из центра Пинчука, закатили истерику, обвинили в антисемитизме. Я говорю: “Чего? При чем тут?”. А они: “Ой, ну как будто вы не знаете, что такие как вы считают, что евреи едят детей”. Так я узнал, что Пинчук – еврей, и что евреи едят детей. Короче, всё это я к тому, что главной проблемой в работе над ПРОЗА была невменяемость людей, их не понимание, что честный критик – лучший друг любого процесса.

Расскажите про авторов и редакционную команду Прозы? Сколько человек было задействовано в проекте? Чем они занимаются сейчас? Какие проекты, кроме Луча, породила Проза?

Над ПРОЗОЙ работало три человека. Я, фотограф Наталия Машарова и программист Максим Климишин. Ни желанных авторов, ни денег на них у нас не было – приходилось эмулировать работу целой редакции, писать так, словно у тебя в голове – двадцать человек. Один пишет: “Нация – это потроха и свиные уши”, а другой тут же: “О нет, культуре нужна палка!”. И всё под одним именем. Так я познавал диалектику, ну и, кроме того, учился доводить риторику противника до абсурда, исследовал конфликт, провокацию, поп-культуру, уличать нацистов в псевдо-либералах и т.д. ПРОЗА создала мифологию украинского культурного процесса, в которой всё было куда интереснее, чем на самом деле. Сегодня мы с Машаровой продолжаемся в Луче – наконец международном проекте, который уже на втором месяце своего существования превзошел посещаемость ПРОЗА, но, всё же, многим ей обязан.

Приносил ли проект какую-нибудь прибыль? Были ли мысли искать инвесторов или интегрировать его в медиа-объединения?

Я не умею разрабатывать финансовые схемы, искать инвесторов, выбивать гранты – для меня это непостижимая дыба. Поэтому, собственно, у ПРОЗА не было ни спонсоров, ни инвесторов, ни рекламы. Всё делалось за свои деньги. Единственное, что нам удалось заработать за все шесть лет существования – это пару раз по $190 в месяц за то, что мы установили в “ногах” сайта блок с текстовыми ссылками в духе “гадаю, чищу, порчу” или “цемент киев не дорого самовывоз”. Вот и весь бизнес. Но это классная школа. Мы научились делать качественное медиа в неблагоприятных финансовых обстоятельствах. Это полезный навык в ситуации, когда, как писала одна моя знакомая, “маркетинговая непривлекательность проекта объясняется его социальной значимостью”.

Вкратце расскажите о причинах закрытия прозы. Почему вы не стали реанимировать проект?

ПРОЗА была закрыта по доносу Комиссии по Морали, и останется в истории Украины символом беспрецедентного инакомыслия, равно как и символом останется её смерть – закрыта цензурой после изгнания редакции из страны. Это последний портрет Украины, который мы оставили во времени; символ, который важно осмыслить. В изгнании же мы не стали заниматься некромантией, и запустили платформу когнитивного сопротивления – Луч. Но это уже новая и другая история.

Чем этот проект был лично для вас?

Любой мой проект – это я до последней капли. Я всегда критиковал очень жестко, но никогда по-настоящему злобно или с реальной желчью, и потому как-то и не задумывался о том, что пока я красноречиво объясняю художнику почему ему следует выбросить эту конкретную картину на помойку, он реально, именно по-настоящему ненавидит меня, что потом, собственно, и аукнулось. Сегодня я понимаю, что ПРОЗА была во-первых, интереснее того, о чем она писала, во-вторых, репетицией чего-то большего, что начинается здесь и сейчас. Тогда, впрочем, я искренне воспринимал её как манифест нового духа, который поможет моим соотечественникам освободиться, начать мыслить широко, проникновенно и без купюр, но они только больше ненавидели нас за нашу критику, за то, что в мире их серости мы – цветные. Когда с нами начала твориться беда, все эти преследования и прочий лубок, я увидел вокруг себя катарсис всех тех, с кем мне хотелось поделиться чем-то настоящим, и тогда я понял, что эта вот толпа вокруг готова смотреть как нас грохнут, и никто не скажет и слова, и всем им на самом деле классно в этой болотистой харче, в этом сером градусе, в этой стране без перспектив, на окраине цивилизации. Как оказалось, боятся следовало не того, кто говорит, но того, кто молчит. Тысячи читателей ПРОЗА? Где они? – думал я. Где мои коллеги-журналисты? Где правозащитники? Где художники? И тут я начал просыпаться...

Какое место на ваш взгляд занимала Проза в украинском культурном и медиа пространстве? Существовала ли некая ниша для подобного рода издания? Существует ли она сейчас?

ПРОЗА была высшей точкой развития альтернативной журналистики в Украине. Существует ли ниша для подобного издания сегодня? Ну, разумеется. Инфополе без критики – это кастрат в меду. Критика всегда нужна. Критика – это любовь и лекарство. И я не говорю уже о том, что, к примеру, до сих пор никто так и не додумался продолжить нашу традицию галерейного репортажа. Глазами Машаровой, мы показывали не светскую хронику, не как одна залупа другой шоколадку подает, но что, собственно, на стенах. Так вот почему другой ПРОЗА не появилось – это сегодня вопрос ко всем украинским журналистам, ко всей этот шарашкиной конторе на фоне культурного тлена.


Беседовал Андрей Боборыкин
Tags: personal, proza
Subscribe

  • BLOG IS CLOSED

    You can follow me here: looo.ch looo.ch/blog (NEW!!!) facebook.com/dadakinder twitter.com/dadakinder videoloooch ЖЖ - мёртвое говно из…

  • Звуковая бутылка

    Звуковая бутылка

  • (no subject)

    Подводный весельчак

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments

  • BLOG IS CLOSED

    You can follow me here: looo.ch looo.ch/blog (NEW!!!) facebook.com/dadakinder twitter.com/dadakinder videoloooch ЖЖ - мёртвое говно из…

  • Звуковая бутылка

    Звуковая бутылка

  • (no subject)

    Подводный весельчак